А птичья жизнь кипит вокруг. Новые интересные сценки привлекают внимание. Вот почетный эскорт из пяти-семи «женихов» — чирков-свистунов — сопровождает обычно одну самочку и на воде, и в воздухе. Два поганенка черными шариками покачиваются возле своих родителей, которые кормят малышей, причем каждый своего, ныряя за пищей на дно. А недалеко плавает другая мать-поганка с птенцами, сидящими у нее на спине.

Недавно была шумная дележка кормовых береговых участков среди пар длинноногих куликов-ходулочников. Говорят, когда они дерутся, то пинаются своими длинными красными ногами. Это вполне вероятно. Я же наблюдал, как они друг друга «тузили» только крыльями.

С канала тяжело летит озерная крачка с рыбешкой в клюве. Невольно сравниваешь ее с озабоченной женщиной, нагруженной сумками. А до дома — бывших сточных озер — крачке еще почти двадцать три километра.

Полчища овец никак не дают вывестись многочисленным жаворонкам. Сколько уже гнезд с яйцами или птенцами-малютками они затоптали!

Вездесущие домовые воробьи освоили ниши в лагерных постройках и скоро, вероятно, выведут своих воробьят. Другие — колониальные: индийские и испанские воробьи освоили часть лесополосы, и их гвалт стоит там весь день.

За моей палаткой с рассвета до темна солирует самец желчной овсянки. Хотел я его подманить ближе к своему дому, расставил палочки-стебельки, но он предпочитает облюбованные ранее места «сцены», где и поет. Когда только кормится?

«Ембэриза бруницэпс» — так по латыни зовут эту довольно стройную, величиной с воробья птицу. Самец красив и элегантен. Он заметно выделяется среди других пернатых ярко-желтой окраской оперения туловища в сочетании с ярко коричневым цветом головы. Самка же намного скромнее.