Таких животных, привязанных к одному виду пищи, принято называть стенофагами в отличие от эврифагов, поедающих широкий набор кормов. Узкая специализация хороша при достаточно высоком урожае кормового растения, а при полном неурожае, что у ели бывает раз в пять-семь лет, клесты вынуждены массами улетать в поисках новых районов кормежки. Такие налеты сибирских клестов известны в различных районах Европы, удаленных нередко на тысячи километров от исконных мест обитания этих птиц.

Однако благодаря разнообразию климатических и иных природных условий, в горах Тянь-Шаня практически не бывает полного неурожая еловых семян на всей территории. Если в одних ущельях семян нет, а в других мало, то на соседнем хребте ели-исполины могут буквально ломиться от полновесных шишек. Поэтому перемещения тянь-шаньских клестов чаще всего невелики и не выходят за пределы хребта или во всяком случае — за пределы гор Средней Азии. Хорошим примером может служить 1971 год, когда в Талгарском ущелье Заилийского Алатау урожая еловых семян почти не было и клесты не встречались, а в Большом Алма-Атинском ущелье, всего в тридцати-сорока километрах к западу, урожай оказался очень высоким, и клесты там были многочисленны.

От семян ели зависят не только сезонное распределение клестов, но и сроки их гнездования. Эти птицы гнездятся так, чтобы время появления птенцов приходилось на период наибольшей обеспеченности кормом, то есть на разгар плодоношения ели. Поэтому в равнинных европейских и сибирских лесах, где семена обыкновенной ели созревают зимой, а к весне уже осыпаются, клесты гнездятся преимущественно в зимние месяцы, нередко в самые лютые морозы. У тянь-шаньской же ели семена созревают ранней осенью, и в это же время размножаются и тянь-шаньские клесты. В конце июля, а в иные годы только в начале августа, когда все другие птицы уже вывели потомство и меняют старое оперение, готовясь к дальним перелетам или к трудной зимовке на родине, клесты только приступают к постройке гнезд и откладке яиц.