— А ты закуси губу, — посоветовала Кэт.

Теперь-то мы читаем как взрослые — глазами.

У Кэт не было своей собаки и не было надежды на собаку — она стала присматриваться к Урсу. Расхаживала у дровяного склада и все посматривала на Урса. А он не обращал на нее внимания. Тогда Кэт подошла к рыжей проволоке и дернула так, что раздался звон.

В два прыжка Урс очутился рядом. Глаза блестели из-за шерстяных сосулек, и желтоватые клыки грозно обнажились. Он хрипло зарычал, но Кэт стояла на месте: валенки широкие, ноги-пестики, чулки с заштопанными коленками. Урс отрывисто залаял и бросился на проволоку, которая прогнулась и зазвенела. В своей злобе он не почувствовал шипов. Кэт приблизила к нему посиневшее лицо и заговорила.

Оказывается, собаку мало кормить. Необходимо, чтобы с ней разговаривали. С Урсом никто не разговаривал. Представьте себе, что мимо вас идет множество людей и никто вас не замечает, никто с вами не разговаривает. Это потяжелее голода. Честное слово.

Кэт заговорила с Урсом. Он рычал, рвал проволоку, а она уговаривала его, называла ласковыми именами, словно перед ней был беспомощный щенок — большепалый, с шелковистой шерстью, еще не научившийся лаять. На языке зеленая травинка…

Урс, конечно, не понимал, о чем говорит Кэт, — собака, с которой никто никогда не разговоривал, не понимает слов. Но он чувствовал в голосе длинноногой девчонки то, чего ему недоставало. Он понимал не слова, а голос. Голос у Кэт как у мальчишки: густой, хриплый.

Но ее голос понравился Урсу, пришелся ему по душе. Он даже наклонил голову набок — это первый признак, что собака слушает, участвует в разговоре.

Когда склад был открыт, Урса сажали на цепь. Но после закрытия он становился полным хозяином склада. Я думаю, что если бы Кэт вздумалось взять пару поленьев, Урс ничего бы не сделал. Но Кэт не интересовалась дровами. Она интересовалась Урсом: сквозь шерстяные сосульки разглядела, что у него гноятся глаза.