Мало - помалу следы неловкости, все еще мешавшей им сблизиться, растаяли, словно иней утренника после восхода солнца. Пять километров, отделявшие их от города, промелькнули совсем незаметно. Расставаясь на перекрестке улиц, они обменялись крепким рукопожатием и решили встречаться как можно чаще.

Две зимы и лето прошли с тех пор. У Гриши теперь было свое собственное ружье — длинная двухствольная шомполовка, а у одних знакомых он достал полевой бинокль, очень облегчавший наблюдения. Вместе с Севкой они совершили много прогулок в окрестностях города, но мелкие вырубленные крестьянские леса своим истерзанным, печальным видом все чаше и чаще заставляли друзей мечтать о глухих, заманчивых дебрях заволжских ельников, о журчащих пенистых речках, о птицах, знакомых только из книг, о всем том, что было и близко и так труднодоступно.

Целые часы проводили они в мечтах о походе. "Два неразлучных друга: Пичужкин и его... подруга" — острили гимназисты, ударением на последнем слове подчеркивая женственную мягкость в характере Гриши, и гоготали дикими голосами, что считалось признаком "хорошего гимназического тона".

II. Весенняя вылазка и планы похода

Тихо скрипнула дверь. Кто - то осторожно поднимался на второй этаж, стараясь остаться незамеченным. Но одна из галош так громко чмокала на каждом шагу и оставляла на лестнице такие заметные следы, что пришлось ее снять и нести в руке. Гриша — это был он — нерешительно постучался и, съежившись, скользнул в прихожую. По счастью, дверь отпирала сестра, и, прежде чем успела появиться мать, пострадавшие галоши уже были запрятаны в темный угол, но гимназическая шинель предстала ее глазам в том самом виде, в каком она неизменно прибывала с каждой весенней загородной прогулки мальчика.