Паковался я тщательно, захватив, между прочим, пятнадцать метров нейлонового шнура, кое-какие пищевые концентраты и «кошки» для обледенелых склонов.

Учительница была молодец и догадалась накрыть один след ведром. Мы сказали ей, что почти наверняка эта пума — крупный самец. Я осмотрел несколько подозрительных мест поблизости и побеседовал кое с кем из соседей. Это корявое ущелье было самое что ни на есть кугуаровое место — сиди и жди, пока оттуда выйдет пума. Но нам-то надо было лезть самим.

Вышли мы на рассвете. Я решил обойтись без своего громоздкого ружья калибра 6,5 и взял пистолет калибра 32,20. За ночь температура упала ниже нуля, и снег превратился в скрипучую кашу, а мы шли по следу, оставленному сутки назад. Непростая задача.

На участках повыше лежал уплотненный, зернистый, весенний снег, на котором трудно отыскивать следы. Я послал моего сыщика вперед вынюхивать пуму. Время от времени он подавал голос, и я был в курсе дела, понимая, когда Сэк терял след и когда находил его снова. Был момент, когда я увидел пса: мелькнуло пятнышко где-то километрах в трех на гребне крутого обрыва. Собственно, охотником был он, а я лишь прикрывал тылы. Во всяком случае мне хотелось так думать. Но вот трубный лай, разнесенный эхом среди скал, известил меня, что Сэк напал на свежий след и идет за врагом по пятам. Еще немного, и он убежал за пределы моего слуха. Мне оставалось лишь карабкаться в том направлении, откуда я слышал его в последний раз. Так я шел и шел, пока не стемнело. Пришлось остановиться. Я понимал, что мой ночлег лучше и безопаснее, чем у Сэка, но по такой местности ночью все равно не очень-то побродишь, да я и не знал толком, куда идти.