В тридцатые годы леса наводнила армия безработных, и весь край до сих пор усеян остатками их лачуг. Эти люди браконьерствовали, где только могли, особенно на индейских участках, которые поближе. По мере истребления пушных зверей росли сложности и учащались столкновения между белыми и индейцами. Вследствие этого управление по делам индейцев позаботилось о регистрации всех индейских охотничьих участков. Позднее управление даже перекупило для индейцев некоторые участки у белых владельцев.
Через несколько лет охотничьи сводки превратились в ералаш. От индейцев ежегодной перерегистрации не требовали, в разрешении на отстрел и ловлю они не нуждались, и сообщать, сколько зверей они добыли за год, им было ни к чему. Эти поблажки в конечном счете обратились против самих же индейцев и против любых охранительных мер, обеспечивающих воспроизводство пушных ресурсов. Вдобавок некоторые индейцы переходили из одного клана в другой или меняли имя: Алексис Лонг Джонни мог превратиться в Лонга Джона Алексиса. Узнать, где ставит канканы тот или иной индеец, можно было только у него самого или у его вождя. Некоторые индейцы, злоупотребляя своим, как им казалось, выгодным положением, сначала свели под корень легко идущий в руки дорогой мех, а потом жаловались, что им достались бедные участки. Кое-какие участки действительно были опустошены за предыдущие годы. Среди скупщиков меха попадались понимавшие необходимость охраны фауны и такие оказывали существенную помощь, но большинство не упускало ни единой незаконной поживы. Бюрократизм, исторически унаследованные права, непрерывный отлов производителей как законными охотниками, так и браконьерами — все это приводило к полнейшему хаосу.