После очень влажной весны и умеренно влажного раннего лета болота, топи и озера кишат комарами, но вскоре их убивает жара. Выше в горах весь июль свирепствуют мошки и слепни из тех, что кусают, едва сядут, так что, когда едешь верхом, бывает, что уже через несколько километров вся шея выше воротника искусана в кровь. Лоси в это время норовят держаться поближе к озерам, где спасаются от насекомых и заодно подкармливаются корешками кувшинок, но иногда матерые самцы в июле и августе стадами пасутся в горах. В иные годы оводы донимают лесных карибу, живущих на холмах близ верхней линии леса и чуть выше. В здешних широтах линия леса проходит на высоте около тысячи семисот метров над уровнем моря. Чернохвостые олени, привязанные к воде меньше, чем лоси, уходят пастись на обдуваемые ветром склоны и субальпийские луга. В общем все виды как-то приспосабливаются к неудобствам, хотя в иные годы кое-кому приходится туго.
В середине зимы с юго-запада часто налетает чинук. Этот ветер может за несколько часов подбросить температуру от сорока градусов мороза до сорока градусов тепла. Чинук в здешних краях несет теплый и влажный воздух. Размягчив, а порой и растопив снег, ветер уносит с собой очень мало влаги. Перелетев через Скалистые горы и достигнув предгорий на восточной стороне хребта, чинук к этому времени несет уже сравнительно сухой воздух и там, как по волшебству, убирает снег и влагу. В лесах же вокруг Черной длительная оттепель в середине зимы — просто напасть. Передвигаться тогда практически невозможно, и для лыжника чинук — катастрофа. Я в таких случаях стаскиваю с себя свои свитера и устраиваю долгий привал, пока мороз не вернет почве твердость. Сижу себе в палатке, дышу благоуханным воздухом, любуюсь пейзажем и разглядываю полупроснувшихся зверушек, вылезающих из нор проверить, правда ли пришла весна.