Петр повернулся и удалился с чувством собственного достоинства.

— Факт, — сказал Гонза. — Он прав!

— А мне плевать! — упрямо мотнул головой Милан. Очень-то мне нужно, чтобы именно немцы тут себя хорошо чувствовали!

Гонза молчал, и Милана это сердило. По его мнению, друг всегда должен стоять за друга, даже если тот случайно и не прав. В данном случае Милан не был вполне уверен в своей правоте. Потому что гость есть гость. Но если гость воображала немец? Как тут быть? А Гонза как будто не учил истории! Не читал в книгах, что творили во время войны немцы?

— Ты можешь молчать сколько тебе захочется! — сказал Милан резко. — Но если бы у тебя убили бабушку и дедушку, так и ты бы говорил так же.

— Это правда? — испугался Гонза.

— Правда! В войну немцы убили мамкиных родителей и ее шестнадцатилетнего брата. И Кляк сожгли, где родилась мама. И почти всех людей поубивали. Мама случайно осталась жива.

Милан рассказывал, хотя чувствовал, что это давнее событие не стоит сейчас вспоминать. Потому что правда заключалась в том, что Вильгельм, или Вило, был несимпатичен Милану. Вило снисходительно смотрел на младших, слишком часто посматривал на свой ручной компас и никому не давал его в руки. А трагическая история с дедушкой и бабушкой была просто предлогом, когда он захотел объяснить другу свое поведение. Милан сам был удивлен, что его рассказ так подействовал на Гонзу.

Но чем больше они говорили, тем сильнее укреплялась в Милане убежденность, что он правильно вел себя в отношении Вило и что он, в сущности, сердился на него не за его компас и его снисходительность старшего, но за что-то гораздо более серьезное. И все же Милан великодушно сказал:

— Конечно, эти, наверное, уже и забыли, что совершили их отцы!

— Но мы не забыли! — выкрикнул Гонза.

— Но ведь они как будто из ГДР?

— Да, — подтвердил Гонза. — Но только поэтому их еще нельзя считать голубями мира.