Ребята рассмеялись.
За окнами летели горящие искры. Катка Барошова задумчиво наблюдала за ними: «Эх, наловить бы этих искр и посадить их на черную доску. Искры были бы звезды, а черная доска — вселенная. Космический корабль можно было бы вырезать из серебряной бумаги. В нем было бы окошко, в окошке фотография майора Гагарина. А желтый месяц бы спрашивал: «Где же ты оставил чудесную собаку, что прилетела сюда раньше?» И пусть бы шведы увидели эту доску и удивились: «Ой, какие прекрасные игрушки у вас!» А мы бы им сказали: «Это не игрушки! Это все всамделишное».
— Пусть будет как будет! — мотнул Милан Яворка коротко остриженной головой. — Но даже если бы в лагерь явился сам шведский принц, я подлизываться не буду. Что такое принц? Мальчишка вроде нас. «Если ты друг, — скажу я ему, — можешь играть с нами. Если нет, сиди себе на троне и скучай».
Гонза Мудрых внимательно посмотрел на Милана, А когда все вышли из поезда, он зашагал рядом с Миланом к автобусу.
2
После получасовой езды дорога стала такой неровной, что ребят подбрасывало в автобусе, как „картофель в корзине. Шофер резко брал повороты, наклонял корзину-автобус то в одну, то в другую сторону, картофелины-ребята перекатывались и весело смеялись.
Но вот шофер затормозил и выключил мотор. Ребята высыпали из ярко освещенного автобуса в темную ночь. Только полоса тьмы над головою была усеяна звездами. И по тому, где кончался узкий звездный ковер, можно было догадаться, что горы здесь очень высокие.
Кто-то из ребят сказал, что «Зеленая долина» вовсе и не зеленая, а черная.
Где-то невдалеке журчал ручей. Глаза понемногу привыкали к темноте. Можно было уже разглядеть какие-то здания. Чем ближе подходили к ним, тем яснее выступали дома из темноты. Они, словно подкова, окаймляли обширную лужайку. Среднее, самое отдаленное здание было освещено. Оно приветливо жмурилось окнами, а когда ребята перешли мостик, присело и рассветило еще один длинный ряд окон. «Вот видишь, — как бы хвасталось здание, — и первый этаж у меня есть!»