До лесной деревушки я добирался долго. Несколько раз останавливался и отдыхал после борьбы с вязким снегом, скидывал с плеч рюкзак и подолгу вслушивался и всматривался в ночную тишину тайги, стараясь угадать вокруг хоть что-то, что помнилось мне с лета и впервые виделось зимой.
В деревушке еще не спали. Издали, с бугра, увидел я огонек-светлячок в окне крайней избы. И тут же услышал глухой лай собаки. И этот глухой от глубоких снегов ночной лай, и этот чуть приметный, чуть-чуть вытаявший из-под белой крыши-сугроба огонек-светлячок – все это было настолько зимним, что я забыл и о западном ветре, и о раскисшей дороге. Сюда, к лесному озеру, весна еще не добиралась…
Утром совсем по-зимнему вставало из-за леса солнце, вставало багрово, холодно, обещая, казалось, крепкий и ясный морозный день. Но уж какие тут зимние приметы, когда совсем рядом с подмороженным солнцем уже крутится хоровод набухших от вчерашнего тепла облаков!
Хоровод облаков шире и гуще, и вот ты уже видишь, что эти облака стронулись с места и идут, правда еще медленно, по-утреннему, будто не проснувшись до конца, но все-таки идут с западного берега к восточному, затягивая, окружая собой утреннюю зарю, родившуюся после ночного морозца.
И вот уже нет солнца, нет леса по берегам, а только плотная стена сырого, липкого снега косо опустилась с серо-свинцового неба на потемневшее вдруг пространство замерзшего озера… Это вчерашнее тепло, которому так и не хватило сил продолжить свою дорогу, теперь, приняв холод зимней тайги, обернулось сырой пургой.