Через несколько дней вернулись посланные на разведку воины и донесли, что на плоскогорье пасутся большие стада и в любое время могут приблизиться к ловушке. Вечером этого дня Маленькая Выдра начал четырехдневный пост, а все знахари нашего лагеря достали священные трубки, курили их в честь богов и умоляли их дать ему то, что он просит.

Никто не осмеливался приблизиться к вигваму зазывателя, опасаясь ему помешать. Из четырех его жен три перебрались в наш лагерь, а четвертая, старшая жена осталась в вигваме и вместе с Маленькой Выдрой пела священные песни. Два раза в день, утром и вечером, видели мы, как она спускалась к реке и пила, потому что пить воду в вигваме не разрешалось. Шла она тихими шагами, низко опустив голову, ни с кем не разговаривала, и с ней никто не разговаривал. Ее лицо и руки были выкрашены в черный цвет.

По вечерам я шел один или с сестрой к вигваму зазывателя, садился неподалеку и слушал пение. Странные это были песни, очень тихие, заунывные. Больше всего нравилась мне Песня древнего бизона. Я слушал ее, затаив дыхание.

— Брат, — шептала мне Питаки, — у меня замирает сердце.

— Потому что это священная песня, — отвечал я. — У меня тоже сжимается сердце; я вижу древних бизонов и вспоминаю те далекие времена, когда люди и животные могли разговаривать и понимать друг друга. Слушай внимательно: когда-нибудь мы с тобой будем петь эту песню.

Когда окончился четырехдневный пост Маленькой Выдры, Одинокий Ходок устроил пиршество в честь зазывателя. Все наше племя готово было явиться по первому зову Дарующего Изобилие. По окончании пиршества я подошел к Маленькой Выдре и попросил разрешения быть подле него, когда он поднимется на плоскогорье, у подножия которого находилась ловушка. Он обещал взять меня с собой.

На рассвете мы вдвоем поднялись на плоскогорье и встретили здесь четырех караульных.