— Но ваша жизнь стала бы намного легче…
— Мне не нужны удобства. — Ида Элвин встала и взглянула в глаза юному священнику. — Послушайте, преподобный отец Дженкинс. Мой муж, светлая ему память, и я расчистили эту землю своими руками, срубили деревья, выкорчевали кустарник. Это моя земля! Когда я умру, она достанется моей племяннице и сыну, а потом их детям. Никто и ничто не заставят меня покинуть форт Спрингфилд. Вы недавно в Америке, но поживете здесь и поймете, о чем я говорю. Эта земля — часть меня самой, я буду жить здесь и здесь умру. Это — мой дом.
Глава вторая
Сенеки жили в длинных домах
Дом его был построен так же, как и другие, но был гораздо меньших размеров — двадцать пять футов
В центре помещения, в выложенном камнями очаге, всегда горел огонь. Прямо над очагом в крыше было сделано отверстие, а над ним на четырех столбиках лежала плита, закрывая пламя от дождя и мокрого снега; весь дым уходил наружу, и в домике почти не было копоти.
Вдоль стены тянулся ряд деревянных сундуков. Одни были покрыты шкурами и мехом и использовались в качестве постелей, в других хранились одежда, оружие, инструменты и необходимые вещи, не поместившиеся на колышках, вбитых в противоположную стену.
Постель Ренно была вдвое меньше, чем те, на которых спали его родители. Он мог жить здесь только до семи лет, а потом должен был перебраться в дом для мальчиков.
Великий сахем и его семья не пользовались особыми привилегиями, и единственным предметом роскоши в доме был чугунный котелок из города белых.
Ина, жена Гонки, посмотрела на приемного сына. Мальчик спал под мягким одеялом из чудесной теплой материи, взятым в городе белых.
Ина посадила Ренно в люльку, предназначенную для того, чтобы переносить малыша по улице, и ребенок затих. Люлька была сделана из жесткой медвежьей шкуры, а внутри выстлана нежным, мягким мехом серебристого волка.
Мать вышла из дома. На улице стоял мороз. Щечки мальчика порозовели, в носу защипало, и он съежился, пытаясь укрыть личико. Но вскоре согрелся и выпрямился.