Это было давно. Теперь же веревка истрепалась и обветшала, а воск местами выели насекомые. Там, где воска не было, роса размягчала и растягивала веревку; здесь и возникали слабые места.

Бишу, когда к ней возвращалось сознание, исступленно грызла ненавистную веревку. Вскоре ей удалось прочно зажать узел коренными зубами, и она ожесточенно жевала его, раздирая волокнами губу. Открытую рану облепили отвратительные клещи карапатос и мушки пиум. Одно из кровососущих насекомых ужалило Бишу особенно жестоко, и она яростно за металась, пытаясь разорвать веревку лапой.

Внезапно веревка лопнула.

Бишу рухнула на влажную землю и мгновенно откатилась под прикрытие темной тени на прохладный мох. Лишь отлежавшись, она поняла, что наконец свободна и что опасность миновала. Боль была нестерпимой, но страх был еще сильней. Собравшись с силами, Бишу, прихрамывая, медленно потрусила прочь.

Она проползла под поваленным деревом, продралась сквозь тесно спутавшиеся лианы, обогнула рощицу высыхающего бамбука, вскарабкалась на поросший кустарником пригорок, соскользнула вниз, перебежала через ручеек и поползла по влажной траве…

Вскоре она увидела огонь. Он был почти незаметен – всего лишь кучка тлеющих углей. Над углями, скорчившись, сидел индеец.

Бишу, затаив дыхание, следила за ним… Затем с величайшей осторожностью попятилась под прикрытие листвы. Она уже знала, куда спрятаться – в небольшую пещеру, которую высмотрела по пути. Пещера оказалась длинная и такая узкая, что Бишу лишь с трудом протиснулась в темный проход. В конце извилистого хода образовался естественный грот, из которого наружу вело второе отверстие. Бишу проползла в грот, потом развернулась и залегла у выхода из пещеры, наблюдая за происходящим.