— Не плачь, моя малышка, не плачь, Золотко моё! Мама с тобой! Не бойся! Ведь мама уже с тобой!

Тётя Грета вытерла в беседке мокрые от дождя стол и стулья. И теперь они с тётей Эстер распивают там послеобеденный кофе. Берит пьёт сок. Она самодовольно ухмыляется, вспоминая о кукле-поганке, которую выбросила с веранды на обочину дороги возле самой канавы.

И тут на дорожке сада появляется чья-то фигура. Крохотная, насквозь промокшая фигурка в голубом платьице. Да это же Эва идёт! Это же Золотко! В одной руке она держит пакет с крахмалом, в другой — Фиа-Лису. Её губы плотно сжаты, а глаза широко открыты.

И что же Золотко делает? Она делает нечто ужасное, о чём даже страшно рассказывать! Нечто настолько вопиющее, что тётки буквально подпрыгивают от ужаса! Они никогда этого не забудут, они помнят об этом и много лет спустя, когда Эву после долгого ожидания, после столь долгого ожидания забирает наконец домой выздоровевшая мама. Мама, которая целует её в затылок — и называет «Золотко моё».

Да, вот оно, Золотко-то распрекрасное! Какой чудовищный поступок! Ведь так делать нелъзя. Вот уж воистину распрекрасное Золотко!

Она поднималась вверх по дорожке сада. Подойдя к накрытому на веранде столу, она в упор посмотрела на тёток и Берит. Она швырнула пакет с крахмалом на поднос, так что чашки задребезжали. И сказала, очень спокойно и очень разборчиво:

— Плевать я на вас хотела!