Хун-Ахау приостановился и долго не мог отвести взгляда от массивного тела пирамиды, в середине которой его дядя (почему-то он представлялся юноше похожим на него) когда-то медленно угасал без пищи, воды, задыхаясь от недостатка воздуха. И только повторный оклик отца, уже отошедшего от него, привел юношу в себя. Невольно поведя плечами от пробежавшей по спине холодной струйки ужаса, Хун-Ахау пустился догонять отца и долгое время шел рядом с ним не произнося ни слова.

Они прошли мимо нескольких других храмов и вышли наконец к цели своего путешествия – дворцу. Вблизи он выглядел еще более мрачным и пугающим. Вмурованные около лестниц барельефы изображали связанных вождей, стоявших на коленях. Глаза их были обращены на главный вход. Казалось, пленники ждали появления своего победителя, который должен был решить их судьбу. Бесконечные арки, выходившие на широкую террасу, выглядели открытыми пастями какого-то сказочного чудовища, притаившегося среди зелени.

Им пришлось обогнуть угол здания, чтобы попасть к нужному входу. После расспросов дворцовые слуги провели их в небольшую прохладную комнату, где на удобной широкой скамье сидел невысокий тучный старик – один из помощников управляющего, – державший себя очень важно. Он, впрочем, принял подать довольно любезно: без криков и брани. Слуга привычно быстро сосчитал яйца в двух корзинках, время от времени проверяя на выбор их свежесть и доброкачественность, а писец, сидевший у ног старика, записал на длинном узком листе бумаги дату, имя батаба и количество принесенных яиц. Затем старик, взяв поданные отцом две палочки с нарезками, расколол их вдоль таким образом, что нарезки остались и на той и на другой половине; сличая их, можно было установить, не сделано ли затем лишних отметок. После этого пару палочек, предназначавшихся батабу, окунули в зеленую краску и вручили отцу, который бережно спрятал их в складках набедренной повязки.