Хун-Ахау остолбенело смотрел на остановившегося перед ним молодого, чуть старше его самого, воина. В длинных волосах юноши, зачесанных назад, виднелось лишь одно перо, – это означало, что его воинские заслуги еще невелики.

Противник Хун-Ахау, подбоченившись, продолжал издеваться:

– Что же ты так широко открыл рот? Ты ждешь, что с неба начнут валиться в твою пасть печеные индюшечьи яйца?

Пробегавшие мимо двое мальчишек, привлеченные шумом, остановились, прислушались, скромно хихикнули в кулачки.

Осторожность и рассудительность покинули Хун-Ахау, и, сжав кулаки, он двинулся на обидчика:

– Как ты смеешь так говорить о моих предках?

Обидчик не успел ответить: его потянул за руку подошедший высокий человек в длинном одеянии; возможно, кто-то из младших жрецов.

– Охота тебе связываться, Шбаламке, с каким-то мальчишкой. Брось! Идем, тебя зовет мой отец…

Он увлек упиравшегося воина; тот, обернувшись, крикнул Хун-Ахау:

– Мы еще посчитаемся! Через два дня я найду тебя, где бы ты ни был, и переломаю тебе все кости. Ты узнаешь, как толкать благородного воина, неуч, бесхвостая ящерица!

Они скрылись за углом ближайшего здания.

Долго еще стоял Хун-Ахау на месте, размышляя о случившемся. Он то вспоминал оскорбительные слова воина о его предках, и у него снова закипала кровь; то вдруг думал, что Шбаламке, наверное, происходит из знатного рода, и радовался, что не успел ударить обидчика. Желание мести и привычная осторожность земледельца пред лицом знатного человека боролись в нем. Неожиданно ему пришло в голову, что отец, вероятно, уже ждет его, и, испуганно посмотрев на стоявшее высоко солнце, он поспешил к условленному месту.

Ах-Чамаль действительно ждал его, но, вопреки обыкновению, не сделал никакого замечания. Было видно, что он чем-то очень доволен. Когда они вышли из города, отец сказал:

– Я нашел тебе невесту! После сбора урожая и праздника твоего совершеннолетия мы с матерью займемся приготовлениями. Пора уже, сынок, и тебе обзаводиться семьей! Чем раньше это будет, тем лучше!