– Вот мы и вместе, – шепнул он, – раз я с тобой, то все будет хорошо. Ты видел, как я отделал этого жирного пожирателя лепешек, воображающего себя воином?

Хотя, по мнению Хун-Ахау, «отделали» скорее Шбаламке, он, чтобы не огорчать нового друга, утвердительно кивнул.

После того как пленные были поделены, левой группе приказали взять весь груз. Хун-Ахау с невольным состраданием смотрел, как почти не отдохнувшие люди взваливали на себя огромные тюки и, сгибаясь под их тяжестью, выстраивались в длинную цепь. Прозвучали отрывистые слова приказа, и караван тронулся. Во главе его, как и прежде, шел начальник отряда со своим окружением; через каждые десять человек носильщиков шел вооруженный воин.

Правая группа, состоявшая приблизительно из шестидесяти человек, не имела почти никакого груза, кроме нескольких тюков со съестными припасами. Проводив взглядом удалявшийся отряд, предводитель оставшихся воинов тоже дал знак к отправлению. Это был уже пожилой, но мускулистый и еще крепкий для своих лет человек; многочисленные шрамы, видневшиеся на его теле, и выбитый левый глаз свидетельствовали, что он пережил на своем веку немало сражений.

Угрюмое, свирепое выражение его лица не сулило пленным ничего хорошего.

Тюки были навьючены на первых в цепи; остальные люди шли ничем не нагруженные. Воины – с этим отрядом их осталось всего двадцать – двигались, как и прежде по бокам, но одноглазый начальник не возглавлял процессию, а, наоборот, замыкал ее. Движение отряда было быстрым, шли «оленьим» шагом, и воины покалывали кончиками копья медливших.

– Куда же нас ведут? – спросил шепотом Хун-Ахау Шбаламке, шедшего перед ним.

Шбаламке обернулся:

– Не знаю! Но раз идем без груза – значит, не в их селение – туда отправился другой отряд. По-видимому, нас намереваются продать как рабов!

Подскочивший воин сильно ударил Шбаламке тупым концом копья в бок, выругался, приказал замолчать.