– Как ты попал в плен? – спросил Шбаламке.

– Я из соседнего поселения, что неподалеку от его, – юноша кивнул на Хун-Ахау, – меня зовут Ах-Кукум. Враги напали на нас внезапно…

– На нас тоже, – сказал Хун-Ахау, – но я тебя не помню. Где же ты меня видел?

– Один раз я видел тебя на рынке, другой – на поле. Но к чему вспоминать прошлое! Надо думать о будущем! Свободу можно вернуть и другим путем. То, что предлагаешь ты, долго и ненадежно. Следует действовать иначе…

– Что же думаешь ты? – спросил презрительно Шбаламке.

Юноша на мгновение задумался, затем решительно тряхнул длинными волосами и, понизив голос, начал:

– В давние-давние времена на земле существовали деревянные люди; других, таких, как мы, не было. Они говорили, но лицо их не имело выражения; они не имели ни крови, ни сукровицы, ни пота, ни жира. Щеки их были сухими, их ноги и руки были сухими, а тела их были трухлявыми…

При словах «деревянные люди» Шбаламке слегка вздрогнул, помрачнел и искоса взглянул на Хун-Ахау; было видно, что он еще не забыл своей брани на улицах Ололтуна. Но так как Хун-Ахау никак не реагировал на эти слова, то спокойствие вернулось в душу его друга.

– И эти люди, – продолжал свой рассказ Ах-Кукум, – были очень жестокими. Они думали только о себе и ни о ком больше. Много страданий причинили они животным, окружавшим их, и вещам, которыми владели. И это продолжалось очень долго. Но в один день, когда с неба полилась густая смола, все животные и все вещи восстали против своих угнетателей. Их глиняные кувшины, их горшки, их собаки, их камни, на которых они растирали кукурузные зерна, – все, что было, поднялось и начало бить деревянных людей по лицам. «Вы сделали нам много дурного, вы ели нас, а теперь мы убьем вас», – сказали домашние животные и птицы. А зернотерки сказали: «Вы мучили нас каждый день, ночью и на заре, все время наши лица терлись друг о друга.