— Она обезоруживающе мила, у нее тонкий ум, это королевская дочь до кончиков ногтей, но вопреки твоим словам она не представляет для меня опасности в колонии.
Утром того дня, когда устраивали грандиозный бал середины лета, Покахонтас совершала свою ежедневную прогулку, беседуя с гостями. Они приехали из Лондона, специально послушать ее советов касательно Виргинии. Неожиданно она остановилась у широкого каменного проема, ведущего на теннисный корт, откуда летний ветерок доносил до нее голоса игроков.
— Я слышала, что скоро прибудет Джон Смит.
— Да, возможно даже сегодня вечером.
Сердце ее, казалось, остановилось, а затем забилось так сильно, что она едва смогла соблюсти этикет и попрощаться с визитерами. Руки у нее дрожали, и она, отвернувшись сразу же, как только позволили приличия, удалилась в отведенные ей во дворце покои.
Ранним вечером того же дня принцесса прошла в туалетную комнату, примыкавшую к ее спальне. Она подошла к камину и прижалась лбом к прохладному мрамору, коснулась щекой его гладкой, успокаивающей поверхности. Она не стала звать камеристок — не сейчас; она оденется для бала позже. Какая это редкость во дворце — побыть в одиночестве. Она так и не привыкла к тому, что вокруг нее все время столько людей. Она потянулась к крючкам на спине и расстегнула их, позволив громоздкому наряду с мягким шумом упасть на пол. Быстро выбралась из платья, двух сорочек и панталон. Освободившись от одежды, она выгнулась, широко раскинув руки, потом подошла к узкому, длинному окну, прорубленному в тяжелой стене. Легкая дымка рассеялась, начинало смеркаться.