Правда, она никогда и не видела, чтобы отец был охвачен страхом. Он был полновластным правителем своих земель, а кое-кто говорил, что и таким же могущественным, как сами боги. Слово Паухэтана являлось абсолютным и непререкаемым. Покахонтас привыкла видеть, как трепещут в присутствии ее отца и даже лишаются чувств поклоняющиеся ему, но одновременно страшащиеся его гнева подданные.

И сейчас она ощущала не страх. Тот разговор был слишком странным, не похожим ни на что, когда-либо слышанное ею.

Облако, легкое, как паутинка, застлало солнце, и Покахонтас вздрогнула. Ей придется дожидаться, пока они вознамерятся говорить об этом. Она знала, что это окажется нелегким делом. И так уж полночи она провела без сна, пытаясь удовлетворить свое любопытство. В свои двенадцать лет Покахонтас уже знала, что ожидание очень тяжелое дело.

Возможно, ей следует принести жертву — птицу, белку или, может, кролика. Это умилостивит богов и отведет наказание, которое грозит ей от отца за подслушивание.

Некоторое время Покахонтас лежала на теплой земле, обдумывая свои действия. Она приложила ухо к земле. Для нее это было так же естественно, как дышать. Важно знать, что может двигаться поблизости. Она не была так искусна в распознавании звуков, как некоторые старшие мужчины, но знала уже многое не хуже, а может быть и лучше, чем ее сверстники. Но услышала ли она слабый, глухой звук? Она не была уверена. Иногда оказывалось, что она придумывает звуки. Она пробежала пальцами по острому лезвию висевшего у нее на поясе кремневого ножа — последнего подарка отца. Затем снова приложила ухо к земле. Она ничего не услышала, не почувствовала движения животных. Подтянув ноги, она поднялась одним грациозным движением. Мгновенье постояла, глядя на лес, — прямая, стройная фигурка, глаза прищурены из-за яркого солнечного света, длинные черные волосы свисают между лопаток. Она направилась к лесу, в том направлении, куда садится солнце.