Мы вернулись на прежнее место на возвышенности. Там отец приказал мне остаться с добычей, пока он пойдет в лагерь за новой. Скоро он вернулся еще с двумя лошадьми. Потом он пришел с тремя, ведя их за веревки, которыми они были привязаны к колышкам на пастбище. Он уходил и уходил за добычей, пока не собралось двадцать шесть лошадей, которых я привязал кругом в зарослях полыни.

– Теперь их двадцать шесть? – спросил он.

– Да.

– Я захвачу еще четырех, и мы уйдем, – произнес он, снова направляясь к лагерю.

– Не ходи больше туда! – воскликнул я.

– Почему?

– У меня странное чувство, здесь, внутри: как будто мне сказали, что пришло время уходить, – ответил я.

Он рассмеялся и произнес:

– А я чувствую другое: мы должны захватить тридцать скакунов Носящих Пробор. И я иду за ними.

Он покинул меня. И чем дольше я ждал, озираясь и прислушиваясь, тем тяжелее мне было. Я чувствовал, что нам угрожает большая опасность.

Неожиданно тишину лагеря разорвал отчаянный крик человека. Прогремел выстрел. Лагерные собаки подняли лай, закричали женщины и дети, мужчины стали громко перекликаться друг с другом.

Я застонал. Может быть, этим выстрелом убит мой отец?! Что же мне теперь делать?

Я взнуздал веревкой одну из лошадей и встал рядом с ней. Шум в большом лагере все усиливался, пока не стал звучать в моих ушах подобно грому. Мой отец! Жив ли он? Или кто-то из проснувшихся застрелил его?

«О, Солнце! Помоги ему спастись, вернуться ко мне, и я отдам Тебе свое тело! – молил я. – Помоги нам избежать опасностей этой ночью, и я отдам Тебе свое тело!»

Потом я взнуздал другую лошадь, обеих привязал к кустам бок о бок. Со слабой надеждой, что отец скоро вернется, я стал освобождать от пут других лошадей. Они, к счастью, не пустились наутек, а сразу же принялись щипать траву.