Как только Черная Выдра исчез из виду, я поспешил к его вигваму. Мать Сатаки вышла из него за охапкой дров. Увидев меня, она сделала знак обождать и снова скрылась в вигваме. Вскоре она вышла уже в сопровождении дочери. Они кивнули мне и направились по тропе к реке.

– Кья! – произнесла ее мать. – Долго же будет он там пировать. Он пробудет в гостях до тех пор, пока сможет курить бесплатный табак. Поэтому вы можете говорить друг с другом сколько хотите.

И я рассказал о том, как мне помогал Бизоний Камень и как я дал обет Солнцу. Услышав об обете, они затрепетали. Мы сидели с Сатаки плечом к плечу, и я чувствовал ее дрожь. Однако через некоторое время она воскликнула:

– Пусть так и будет! Но завтра ради тебя я дам Солнцу обет быть одной из тех, кто будет строить в его честь Великий Вигвам

– О, Сатаки! Нет! Твой отец... – стала умолять ее мать.

– Я ему ничего не скажу, а когда он услышит, как я даю обет, – будет поздно возражать.

На другой день я услышал в лагере пение: два голоса – моей матери и Сатаки – вели низкую и печальную мелодию посвященной Солнцу песни-обета, которую могут петь только чистые женщины. Они подходили ближе и ближе к нашему вигваму, и великая тишина наступила во всем лагере. Женщины прекратили работу, мужчины прервали разговоры, дети бросили игры, даже собаки затихли.

Около нашего вигвама женщина и девушка остановились. Моя мать воскликнула:

– Хайя! Солнце! Раз я чистая женщина, раз я была верна своему мужу и за всю жизнь не знала другого мужчины, я теперь здесь, где все могут слышать, приношу клятву поститься, не пить воды и принять участие в строительстве Великого Вигвама. Все это я делаю ради моего мужа и сына, которых Ты благополучно привело домой через опасности их далекой тропы.