Понка и Боб остались вдвоем под открытым небом. Они набрали дров, разложили костер и разделись, чтобы согреться и высушить у огня одежду и оружие. Понка и тут не снял хлопчатобумажной рубашки, оставив ее сохнуть на теле.

Боб посматривал на хижину и лошадей. Незнакомый индеец снова вышел наружу обтереть своих коней, которые были такие же озябшие и жалкие, как и люди. Пит возвратился с неудавшейся охоты за навьюченным мулом.

— Настоящее свинство! — Он остановился, широко расставив ноги. — Все мокрое! И выстрелить не из чего! Но письма у меня в сохранности. Карман не промок!

Боб кивнул.

— Злая река, дикая река. — Пит исчез в хижине, а Боб повернулся к Джеку. До сих пор он разговаривал с понкой по-английски, теперь же заговорил по-индейски:

— Ты знаешь, кто эти люди? Это Далеко Летающая Птица, Желтая Борода, Волшебная палочка, который умеет рисовать картины, и его краснокожий брат — Длинное Копье, шайен, которого он выкупил из резервации.

Понка кивнул.

— Боюсь, что Длинное Копье узнал тебя, — тихо добавил Боб на языке дакотов.

— Ему знаком мой шрам на лбу, который я получил еще ребенком в схватке с орлом. Но он будет молчать.

Тут они оборвали разговор, потому что Пит снова вышел из хижины и шел к ним. Боб и Джек безмолвно поднялись.

— Ну что ж? Отчего мы замолчали? — заговорил Пит. — Художник остался без денег, его бумажник уплыл вместе с курткой. Хочет с нами поехать в Рэндол, там он свяжется с банком и снова станет богат…

Спасшиеся скоро двинулись в путь. Пит уселся на своего гнедого, шайен Длинное Копье — на пегого. Боб держал наготове серого в яблоках для художника, который последним покинул хижину. Лошади поскакали, скороходы побежали, и никому уже не было холодно. А когда они наконец достигли форта Рэндол, то и сами они, и лошади, и оружие были сухие.