Далеко на востоке, где потускнела голубизна неба, остались их палатки. На западе и на северо-западе были видны Скалистые горы. Ослепительно сверкали в наступающих сумерках заснеженные вершины. В их волшебном блеске скалы казались прозрачными, невесомыми тенями, окаймленными последними золотыми лучами заходящего светила. Меркла зелень лугов и деревьев. Горы приобретали фиолетовый оттенок, и еще резче становились их контуры. Харка словно впитывал в себя картину этого вечера, ведь такие же в точности вечера были на его родине. Вот, может быть, и сейчас, немного южней, его сестра Уинона, где-то у Лошадиного ручья, идет за водой, и ей светит такое же вечернее солнце. Может быть, она тоже смотрит на далекие цепи гор, протянувшиеся до самых истоков реки Платт, и горы также отсвечивают огнем заходящего солнца.

Харка вздрогнул, когда заговорил Сильный Как Олень.

— Вот там, в роще, — и он показал рукой в сторону ручья, — мы переночуем. Там есть вода, валежник, там мы найдем и защиту от ветра.

Харка был, конечно, согласен. Они направили коней к елям и кустарнику. Мальчики осмотрели рощу, но ничего подозрительного не обнаружили. Небольшой источник бил из земли, увлажняя мхи, питая влагой травы. Вода струилась дальше маленьким ручейком. Мустанги принялись искать себе еду, а юноши стали собирать хворост. Они развели между деревьями небольшой костер. По мере того как сучья сгорали, они подсовывали их дальше в огонь, и от костра шло тепло, хотя пламя большое не разгоралось. Юноши поджарили индюшек. Насытившись, они решили спать. Сильный Как Олень считал, что можно положиться на чуткость мустангов. Оба завернулись в одеяла, протянули ноги к костру и заснули. Пасущиеся лошади потряхивали гривами и с хрустом пережевывали сочную траву.

Ночь прошла спокойно. Мальчики проснулись, когда бледный свет на востоке возвещал наступление утра. Подкрепившись сухим бизоньим мясом и утолив жажду из источника, они двинулись в путь.