В глубине в полумраке сидела женщина в кожаном платье, обшитом по рукавам и подолу бахромой. Руки ее были сложены на коленях. Женщина печально и безучастно посмотрела на мальчика. Белый Бизон лежал на расстеленной шкуре, его голова покоилась на подставке из ивовых прутьев. Лицо вождя исхудало, руки словно высохли. Он слегка пошевельнулся, давая знать, что готов слушать. У ног его стоял голый по пояс пятнадцатилетний парень — единственный сын Белого Бизона — Шонка. Харка опустил глаза: он не любил Шонку. Эта неприязнь была взаимна и вытекала из множества причин, и ни одну из них нельзя было считать главной. Но Харка не хотел сейчас об этом думать: он пришел передать просьбу отца.

Больной вождь, кажется, не понимал, что ему рассказывал Харка. Он беспомощно ворочал глазами, беспокойно поворачивал голову и наконец молча посмотрел на сына.

— Мы не можем выделить воина, сказал мой отец, — произнес Шонка.

Харка почувствовал, что ответ продиктован неприязнью к нему Шонки, и не двинулся с места.

— Иди! — приказал Шонка. — Мой отец сказал. Хау.

Харка еще раз взглянул на больного. Тот закрыл глаза, и никакой надежды получить ответ от него не было. Мальчик повернулся и вышел. Что же делать?

Стойбище ожило. Голодные собаки сновали между типи. Отощавшие дети гоняли палками тяжелый мячик и громко кричали. Девочки постарше помогали матерям у палаток. Лошади выщипывали жалкую траву, жевали ветки кустарника, глодали кору с деревьев.

Харка увидел своего друга Четана — Сокола. Он был старше Харки на четыре года, ему уже исполнилось шестнадцать. Четан делал наконечники для стрел. Харка подошел к другу, и тот прервал свою работу.

Хотя Харка и торопился, он все же присел на корточки и рассказал о разговоре в палатке Белого Бизона.

— Что скажешь ты, Четан?

— Твой отец — наш военный вождь, а Белый Бизон — вождь мирного времени, — сказал Четан. — Чужой человек в местах нашей охоты! Это же начало войны! Матотаупа здесь решает. Он мог сам приказать.