Она говорила со злобным презрением, не глядя на Монтеса, не думая о смысле своих слов. Но, когда Монтес заключил ее в объятия, она вскрикнула и стала вырываться. Но он удержал ее. Не упуская ее из рук, он вдруг наклонил голову и поцеловал ее красные губы, раскрытые для слов протеста.

– Пустите меня! Я говорила не об этом. Монтес, не надо! Не заставляйте меня…

– Поцелуйте меня! – шептал Монтес.– Он этого хотел. Я умоляю вас.

Коротким безумным поцелуем она ответила на его поцелуй и вырвалась из его объятий.

– Что я сделала! – прошептала она, закрывая лицо руками.– Теперь я еще больше буду любить вас. Мое сердце будет разбито.

– Долорес, я не могу уступить вас Пирецу! – сказал Монтес с отчаянием.

– Слишком поздно, дорогой. Я должна стать его женою.

– Но вы любите меня, Долорес?

– Да! Я люблю вас. И до сих пор не знала, как горячо! – воскликнула она.

– Убежим, Долорес,– стал умолять он.

Она печально покачала головой и вдруг, взглянув вперед, увидела Якви. Его большие, горящие, глубоко ушедшие в орбиты глаза пристально смотрели на нее.

– О, этот ужасный Якви,– прошептала она.– Это он всегда следит за нами во время боя быков… уйдем скорей, Монтес… Он видел нас, он видел меня… идем.

По их возвращении домой старый дон возбужденно приветствовал их. Он сиял от счастья. Ему удалось соединить две лучшие фамилии Юкатана, что создаст величайшую плантацию генеквена.

У прекрасной сеньориты было много поклонников. Но эта свадьба имела исключительные преимущества. Уже не говоря о соседство и богатой производительности обеих плантаций, лейтенант Пирец, состоя на военной службе, располагал пленными для работы на полях. Старый дон открыто высказывался, что обязан успехом генеквену, и решил, что в свадебных торжествах должны играть роль продукты, получаемые с плантаций.

– Но как включить генеквен в программу праздника? – заключил он в смущении.– Я бессилен придумать что-нибудь. Сын, ты должен заняться этим.