— Ещё чего? — с хмурым видом бросил Савьера, — я житель тёплых местечек. Да и в полиции больше служить не собираюсь. А что там делать? После наших боевых операций, да бумажки писать, со всякими недоносками разбираться. Почему машину угнал? По какой причине жену соседа изнасиловал? А почему у тебя белый порошечек в трусах вместо резинки? Лучше я дома, у твоих родителей поживу. И тебе будет спокойней. Не будешь за меня беспокоиться.

— На мою шею сесть хочешь? — Метсон, придала лицу грозный вид задавая этот вопрос, но на Савьеру такая воинственность ничуть не подействовала.

— А что тут такого? — искренне удивился он. — Устанет у тебя шея, так ведь есть ещё шея твоих родителей. Пересяду на них.

— Ну знаешь ли, — Метсон начала было злиться, но тут отец Джонатан решил, что настала пора вмешаться.

— Достаточно, — мягко, но очень решительно остановил он разгорающуюся ссору. — И примите один совет на прощание: «Перестаньте ругаться, иначе добром это не закончится».

— Всё она Джонатан, — Савьеру покосился на жену и сразу после этого потянулся обнимать священника. Едва он освободил объятия, как то же самое за ним проделала Метсон. При этом она почти слово в слово повторила слова супруга. Разумеется, сменив слово «она» на слово «он» и добавив ещё одно «виноват». Они ещё немного поговорили, а затем ушли, оставив отца Джонатана одного. Священник долго улыбался им вслед. Жаль было расставаться с такими прекрасными людьми, но ничего не поделаешь. Жизнь сама расставляет всё по местам, а Господь ей даёт такое право. Постояв ещё немного, священник вышел и направился к себе. Он внезапно почувствовал усталость. По этой причине, впервые отправился спать не помолившись святому Генриху. Усталость стала понемногу переходить в сонливость. Отец Джонатан почувствовал, что с ним происходят странные вещи. Всё тело обмякло. Силы быстро покидали его. Дремота накатывала с такой силой, что ему едва удалось добраться до своей комнаты. Он сразу же в одежде повалился на кровать. Не успел он лечь, как глаза священника сами собой закрылись. Он погрузился в глубокий сон. Отец Джонатан и представить не мог, сколько времени ему удалось проспать. И вообще спал ли он? Священник проснулся от чьего-то мягкого прикосновения. В то время как он пытался открыть отяжелевшие веки, над ним раздался взволнованный голос: