Петя что-то неразборчиво буркнул. Вытянув толстые губы, он пустил длинную струю слюны в пробегавшую кошку.

— Интересно узнать, — продолжал старик, — для каких таких исключительно важных дел вам понадобился Синесвитенко? У вас с ним акционерное общество? Или вы вместе устраивали Советскую власть?

— Сродственники мы, — насупясь, ответил приезжий. — Жене его, покойнице братом прихожусь, с деревни приехал.

— С деревни… — снова повторил старик. — Он мне объясняет, что он с деревни, ты слышишь, Петя? А то я мог подумать, что он из Парижа!

Петя коротко хохотнул. Звук был такой, будто в горле у него что-то раскрошилось.

Старик покачал головой, точно приезжий вызывал у него самые безутешные размышления, и, повернувшись к Пете, стал горячо доказывать, что какой-то Яблонский имел хорошо поставленное «дело» в Красном переулке. Он, казалось, моментально забыл о приезжем.

— Где же Синесвитенко? — напомнил тот.

— Что ты ко мне пристал! — неожиданно возмутился старик. — Плевать я хотел на Синесвитенко! Вон Пашка бегает, наследный принц твоего сродственника, глаза б мои его не видели! У него и спрашивай! Пашка!

Посреди двора несколько ребятишек резались в «бабки». Обернулся шустрый босой мальчонка в серой косоворотке:

— Вы до нас, дядя?

— Синесвитенко ты?

— Значит, до вас.

Пашка бросил ребятам биту и подошел.

— Ишь вырос, — улыбаясь, проговорил приезжий, — не узнать прямо.

— Писаный красавчик! — заметил старик, толкая Петю локтем.

— Батя дома? — спросил приезжий.

— Дома. Идемте, дядя, проведу.

Пашка повел гостя в дом. За ними увязалась низкорослая мохнатая собачонка с разноцветными ушами: одно ухо у нее было коричневое, другое — белое.

Жили Синесвитенко в первом этаже, возле самых ворот. Пашка, отворив дверь, сказал:

— Папаня, до нас пришли. Приезжий спустился по маленькой лесенке в низкую темноватую комнату. Едко пахло металлической пылью. В глубине комнаты, у окна, стоял небольшой токарный станок. Очень худой, сутулый мужчина в рабочей блузе шагнул навстречу. Приезжий снял картуз: