— Добро, — проговорил он, с удовольствием втискивая голову в подушку. — Так, значит, разбудишь?
— Разбужу, разбужу, спите спокойно, — заверил Пашка.
Алексей взглянул на него совсем уже сонными глазами и пробормотал:
— Хороший ты, по-моему, человек, Павел. А?..
Спал он бесшумно, слегка приоткрыв рот, и во сне, казалось, к чему-то прислушивался.
ВЕЧЕРНИЙ РАЗГОВОР
Алексей рывком соскочил с койки. В комнате за столом сидели Синесвитенко и незнакомый седой человек в матросском бушлате. Окна были плотно заложены ставнями. На столе горела керосиновая лампа.
Пашка маячил в тени у двери,
— Я, дядя, не виноват, — быстро сказал он, — я хотел разбудить, а они не дали.
— Ничего, — произнес человек в бушлате, — было не к спеху. Ну, давай знакомиться. Инокентьев.
— Михалев, — Алексей пожал протянутую ему тяжелую и жесткую ладонь и присел на табурет к столу.
С минуту они разглядывали друг друга. Синесвитенко и Пашка вышли. Инокентьев свертывал цигарку. Широкое лицо его казалось бронзовым от неяркого света лампы, белые брови свисали на глаза. Помолчав, он спросил:
— Оловянников ничего мне не передавал?
— Передал. — Из часового кармашка брюк Алексей вытащил сложенный вчетверо листок бумаги.
Иннокентьев внимательно прочитал записку, затем свернул трубочкой и подержал над лампой, пока бумага вспыхнула. Прикурив от огонька, он бросил горящую бумагу в глиняный черепок, служивший пепельницей.
— Оловянников говорил, зачем ты понадобился?
— Говорил, что для разведки.
— И больше ничего?
— Ничего. Остальное, мол, на месте.
— Так…
Бумага догорела. Огонек съежился и угас под кучкой пепла. Инокентьев растер пепел, щелчком очистил пальцы и заговорил негромко, отрывисто, будто выталкивал из себя слова: