Уже несколько недель подряд группировка правых радикалов угрожала протестующим студентам, так что отряды студенческой самообороны запаслись рукоятками от заступов. А в ту роковую пятницу воинственная молодежь из западных кварталов, готовая перейти в рукопашную, промаршировала вдоль бульвара Сен-Мишель в строительных касках и пятнистых куртках. Возглавлял шествие юный Ален Мадлен со сломанным носом, в шарфе, повязанным на манер шейного платка, и в длинном светлом пальто. О своих намерениях эти ребята объявили в ли-ставках, напечатанных несколькими днями раньше: они грозили раздавить большевистскую гадину.

Суд хотел преподать урок, но излишней строгости не проявил, ограничившись условными сроками и штрафами. Задержанные студенты покидали Дворец правосудия, свободные и безмятежные, в окружении адвокатов и родителей. Марианне дали месяц условно и приговорили к штрафу в 200 франков.

— Ого! — сказал Порталье. — Это же двести литров бензина, десяток поплиновых рубашек…

— Как вы узнали, что меня замели?

— Конечно от Родриго! Он нам только что сказал. Мы сидели в кафе напротив Дворца правосудия и ждали, когда ты выйдешь.

— Вот это оптимизм! — рассмеялась она.

У Марианны были длинные, прямые черные волосы и зеленые глаза, она была одета в джемпер с короткими рукавами, а на плече висела большая бесформенная сумка. На филфаке все были влюблены в Марианну, даже студенты с параллельных потоков, но она всем предпочитала Мао.

— А что у тебя было за оружие? — спросил Корбьер.

— Твоя рогатка.

— Ну и ну!

— Если хочешь, — предложил Порталье, — приходи ночевать ко мне, стариков нет дома, комната сестры свободна.

— Спасибо, Ролан, — сказала Марианна, — я лучше вернусь в Нантер. По крайней мере, общежитие не закрыли?

— Если закроют общежитие, — ответил Порталье, изобразив театральный жест, — все выйдут на улицы!

— Это уже и так случилось, — пошутил Корбьер.