Чтоб меньше было такого бестолкового крику, эти собеседования принимали и вид прямых переговоров по высокому дипломатическому образцу: в июне как-то поставили в женской зоне долгий столовский стол и по одну сторону на скамье расселись золотопогонники, а позади них стали допущенные для охраны автоматчики. По другую сторону стола сели члены Комиссии, и тоже была охрана

- очень серьёзно стояла она с саблями, пиками и рогатками. А дальше подталпливались зэки - слушать толковище, и подкрикивали. (И стол не был без угощений! - из теплиц хоздвора принесли свежие огурцы, с кухни - квас.

 Золотопогонники грызли огурцы, не стесняясь...)

 Требования-просьбы восставших были приняты еще в первые два дня и теперь повторялись многократно:

 - наказать убийцу евангелиста;

 - наказать всех виновных в убийствах с воскресенья на понедельник в хоздворе;

 - наказать тех, кто избивал женщин;

 - вернуть в лагерь тех товарищей, которые за забастовку незаконно посланы в закрытые тюрьмы;

 - не надевать больше номеров, не ставить на бараки решёток, не запирать бараков;

 - не восстанавливать внутренних стен между лагпунктами;

 - восьмичасовой рабочий день, как у вольных;

 - увеличение оплаты за труд (уж не шла речь о равенстве с вольными),

 - свободная переписка с родственниками и иногда свидания;

 - пересмотр дел.

 И хотя ни одно требование тут не сотрясало устоев и не противоречило конституции (а многие были только - просьба о возврате в старое положение),

- но невозможно было хозяевам принять ни мельчайшего из них, потому что эти подстриженные жирные затылки, эти лысины и фуражки давно отучились признавать свою ошибку или вину. И отвратна, и неузнаваема была для них истина, если проялялась она не в секретных инструкциях высших инстанций, а из уст чёрного народа.