Война — вот что это было. Жестокость и безжалостность. Злоба и бессилие. В горле Эцио встал комок.

Свобода и Милосердие. И Любовь. Только за это стоило сражаться и убивать. Это были главные части Кредо Ассасинов. И Братства. Эцио ехал дальше, и на пути ему встречались сцены страшного запустения. Опустошение и хаос окружали его, пока он мчался по пылающему городу.

— Мои дети? Где мои дети? — кричала молодая мать, а он ехал мимо, бессильный помочь.

— Хватайте, что можете, и убираемся отсюда! — призывал кто-то.

— Моя нога! Мне оторвало ногу! — вопил горожанин.

— Как мы можем спастись? — визжали люди, метающиеся в панике.

— Где моя мама? Мама! Мама! — звал ребенок.

Сердце Эцио окаменело. Он не мог спасти отдельных людей. Не было времени. Но если он должным образом организует оборону, то сумеет спасти больше людей, чем потеряет.

— Помогите! Помогите! — закричала девочка-подросток, которую схватили и повалили на землю солдаты Борджиа.

Эцио ехал мрачный. Он должен убить их. Убить всех, кого сможет. Кто такой этот бессердечный Чезаре Борджиа? Мог ли он быть хуже Папы Римского? Был ли он злом, страшнее, чем Тамплиеры?

— Воды! Воды! Принесите воды! — в отчаянии прокричал мужской голос. — Все горит!

— Боже мой, где ты? Где ты, Марчелло! — звал женский голос.

Конь Эцио скакал дальше. Но мольбы о помощи все еще звучали у него в ушах.

— Как нам выбраться отсюда?

— Бегите! Бегите! — голоса перекрывали звуки залпов.

Отовсюду звучали крики и рыдания, отчаянные мольбы о помощи, просьбы отыскать выход из осажденного города. А беспощадные солдаты Борджиа продолжали и продолжали обстреливать город.

Господи, пусть они не разрушат стены, прежде, чем мы приведем в готовность собственные орудия, подумал Эцио. Хотя он различал звуки выстрелов сейкеров и фальконетов, палящих по атакующим, он ни разу не услышал грохота огромных пушек, которые видел накануне на стенах. Только эти пушки могли уничтожить огромные деревянные осадные башни, что катили к городским стенам войска Борджиа.