Чарли влетел в лавочку и выложил еще влажную пятидесятицентовую монету на прилавок.

— Дайте мне, пожалуйста, одну шоколадку «ФЭДЖ»,— попросил он, вспомнив, как сильно она ему понравилась в день рождения.

Хозяин лавочки выглядел словно хорошо откормленный боров: толстые сытые губы, трясущийся многослойный подбородок, жирная шея, выступавшая над воротничком рубашки, как спасательный круг. Он, не поворачиваясь, достал откуда-то позади себя плитку шоколада и протянул её Чарли.

Тот схватил ее, мгновенно рванул обертку и откусил огромный кусок. Затем еще и еще один... и... о, какое же это счастье положить себе в рот что-то по-настоящему сладкое Какое же это блаженство ощутить эту сладость у себя на языке

Толстяк понимающе улыбнулся, выкладывая сдачу на прилавок:

— Похоже, эта шоколадка тебе очень кстати, сынок.

В ответ Чарли смог только кивнуть, так как рот его был забит шоколадом.

— Ты все-таки полегче, сынок, полегче, не налегай так сразу, а то у тебя заболит живот.

Но Чарли продолжал торопливо откусывать кусок за куском. Он просто не мог остановиться, и через полминуты вся плитка целиком исчезла у него во рту. Он с трудом переводил дух, но все равно чувствовал себя удивительно счастливым. Он протянул руку и... вдруг — будто застыл на месте, не в силах оторвать взгляда от блестящих серебряных монеток, лежащих на прилавке. Целых восемь новеньких монет по пять пенсов Ну что случится, если он потратит еще одну-другую?