— Малеев, ваша светлость.

— Надежный человек?

— Вполне надежный.

— А умен? Расторопен? Это главное.

— Человек умный… Но отчего бы не мне самому?

— А оттого, государь мой, чтоб не подумали, что в изыскании вины Зорича и его друзей-плутов я велел якобы следовать Энгельгардту, моему родственнику, по моей якобы к Зоричу неприязни.

— Понимаю… Так оно действительно лучше будет.

— Все кончено. Только ты хорошенько внуши этому Малееву, чтоб он в своем следствии не смотрел ни на лица, ни на чины, ни на титулы.

— Понимаю… А ежели, паче чаяния, до самого Зорича что касаться будет?

— Не щади и Зорича, если окажется в подозрении.

— Слушаю.

— Да отряди с ним приличную команду, чтобы оцепить замок… Ты карлов Зоричевых видывал?

— Как же: кто их не знает!

— Они меняли ассигнации, через них действовала экспедиция, а еще показывают на камердинера Зановичева. Знаешь его?

— Знаю и его, — отвечал Энгельгардт, — черненький из итальянцев, с ним из-за границы приехал.

— Да вот еще что: сегодня ночью младший Занович и какой-то там учитель…

— Салморан?

— Да, он… И его знаешь?

— Знаю, ловко в банке играет, правая рука Зорича в сей игре.

— Так видишь ли, государь мой, этот Санморталь, что ли…

— Салморан…

— Ну ладно… Салморан и младший Занович ночью ускакали по московской дороге…

— Ах, плуты!

— То-то, я догадываюсь, не пронюхали ли они.

— Возможно, очень возможно… Не заподозрили ли они чего в вашем внезапном из Шклова отъезде?

— Признаюсь, и меня это беспокоит… Может, они всё следы увезли с собой.

— Так их, ваша светлость, можно еще настигнуть в дороге.