— Каким образом?

— Не все ли равно? Но я ваш должник!

— Что верно, то верно.

— Ну, что же?.. Едем?

— А что в самом деле… Не съедят же меня там! — решительно произнесла Пышная Роза.

И она, припрыгивая, достала розовую, как ее щеки, шляпку-биби, подошла к треснутому зеркалу и кокетливо надела ее немножко набок, на светлые бандо своих волос; оставляя открытой белую шею и затылок, где начинались шелковистые корни густого шиньона, шляпка придавала ее хорошенькому лицу если и не слишком вольное, то, во всяком случае, резвое выражение.

— Плащ! — приказала она Дюмулену, который, заручившись ее согласием, чувствовал, что у него гора свалилась с плеч.

— Фи, какая гадость — плащ! — проговорил, он, доставая из последнего оттопыренного кармана большую кашемировую шаль и набрасывая ее на плечи девушки.

— Кашемир!!! — воскликнула с восторгом Роза, краснея от неожиданной радости. — Решено! — с геройской отвагой прибавила она. — Иду на риск!

И она легко сбежала с лестницы, сопровождаемая Дюмуленом.

Торговка углем и зеленью стояла у дверей своей лавочки.

— Здравствуйте, мадемуазель! Раненько сегодня поднялись… — сказала она.

— Да, матушка Арсена. Вот мой ключ.

— Хорошо, мадемуазель.

— Ах, что я вспомнила! — воскликнула Роза.

И, отведя в сторону Дюмулена, шепнула:

— А как же Филемон?

— Филемон?

— Ну, да! Если он вернется?

— Эх, черт! — воскликнул Нини, почесывая за ухом.

— Что же сказать Филемону, если он вернется и не застанет меня? Долго ли меня там продержат?

— Я думаю, три-четыре месяца.

— Не дольше?

— Не думаю.

— Ну, так ладно.

И, вернувшись к матушке Арсене, Роза, не долго думая, заявила:

— Матушка Арсена, если Филемон вернется… скажите, что я ушла по делу…

— Хорошо.

— Да чтобы он не забыл кормить моих голубей, которые у него в кабинете.

— Хорошо.