шли к ней превосходно, она завтракала в элегантном неглиже у окна, отдавая необходимые приказания кухарке: "Только, пожалуйста, не испортите этого блюда, это любимое кушанье господина надворного советника!" Мимоидущие франты украдкой поглядывают кверху, и она явственно слышит: "Что это за божественная женщина, надворная советница, и как удивительно к ней идет ее маленький чепчик!" Тайная советница Игрек присылает лакея спросить, не угодно ли будет сегодня госпоже надворной советнице поехать на Линковы купальни? "Кланяйтесь и благодарите, я очень сожалею, но я уже приглашена на вечер к президентше Те-цет". Тут возвращается надворный советник Ансельм, вышедший еще с утра по делам; он одет по последней моде. "Ба! вот уж и двенадцать. часов! - восклицает он, заводя золотые часы с репетицией и целуя молодую жену. - Как поживаешь, милая женушка, знаешь, что у меня для тебя есть", продолжает он, лукаво вынимая из кармана пару великолепных новейшего фасона сережек, которые он и вдевает ей в уши вместо прежних.

- Ах, миленькие, чудесные сережки! - вскрикивает Вероника совершенно громко и, бросив работу, вскакивает со стула, чтобы в самом деле посмотреть в зеркале эти сережки.

- Что же это такое наконец будет? - сказал конректор Паульман, как раз углубившийся в чтение Cicero, De officiis и чуть не уронивший книгу. - И у тебя такие же припадки, как у Ансельма?

Но тут вошел в комнату сам Ансельм, который, против своего обыкновения, не показывался перед тем несколько дней, и Вероника с изумлением и страхом заметила, что все его существо как-то изменилось. С не свойственной ему определенностью заговорил он о новом направлении своей жизни, которое ему стало ясным, о возвышенных идеях, которые ему открылись и которые недоступны для многих. Конректор Паульман, вспомнив таинственные слова регистратора Геербранда, был еще более поражен и едва мог выговорить слово, как студент Ансельм, упомянув о спешной работе у архивариуса Линдгорста и поцеловав с изящной ловкостью руку Вероники, уже спустился по лестнице и исчез.