– Жди, – бросил Худ. Они чуть не бегом кинулись к освещенным фонарем сходням, два матроса якорной вахты при их появлении вытянулись по струнке.

– Мистер Харкорт! – крикнул Хорнблауэр, едва ступив на палубу – ему было не до церемоний.

Возле трапа горел свет – там же был и Харкорт.

– Здесь, милорд.

Хорнблауэр вбежал в кормовую каюту. С палубного бимса свисал зажженный фонарь, второй принес Джерард.

– Докладывайте, мистер Харкорт.

– «Дерзкий» снялся с якоря в пять склянок первой вахты, милорд. Его тянули два буксира.

– Знаю. Что еще?

– Лихтер с грузом подошел к борту в начале второй собачьей вахты. Сразу, как стемнело, милорд.

Низенький чернявый мужчина незаметно вошел в каюту и остался стоять в тени.

– Ну?

– Джентльмен, которого прислал мистер Худ, вместе со мной наблюдал за погрузкой, милорд.

– Что грузили?

– Я считал по мере погрузки. У них на бизань-штаге горели огни.

– Ну?

Харкорт приготовился читать по бумажке.

– Двадцать пять деревянных ящиков, милорд, – прочел он, опередив нетерпеливый взгляд Хорнблауэра. – Я узнал эти ящики, милорд. В такие обычно пакуют ружья, по двадцать четыре ствола в каждый.

– Пятьсот ружей и штыков, – быстро умножил Джерард.

– Так я и думал, – сказал Худ.

– Еще что? – спросил Хорнблауэр.

– Двенадцать больших продолговатых тюков, милорд, и еще двадцать длинных, узких.

– Не можете ли вы предположить…

– Соблаговолите выслушать матроса, которого я отрядил, милорд?

– Зовите его.

– Спустись сюда, Джонс, – крикнул Харкорт и повернулся к Хорнблауэру. – Джонс – отличный пловец. Я послал его вместе с другим матросом в караульной шлюпке, и Джонс подплыл к лихтеру. Расскажи его милости, что ты разузнал, Джонс.

Джонс оказался щуплым, низкорослым парнем. Он заморгал от яркого света, робея в присутствии важных особ. Заговорил он с тем простонародным выговором, который сразу выдает уроженца лондонских трущоб.