Прохожие, впрочем, не вглядывались: с вооруженными людьми в гербовых налатниках хлопот не оберешься, а уж тем более со стрелками. Пусть при них нет луков, но с первого взгляда на широкие плечи становится ясно, что каждый из таких оттянет тетиву боевого лука на добрый ярд и не поморщится.
Лучников в Лондоне боялись, и этот страх, едкий, как вонь нечистот, и стойкий, как запах древесного дыма, пропитывал собой все улицы, заставляя обывателей накрепко запирать двери. Даже попрошайки куда-то подевались, а немногие смельчаки, отваживающиеся выйти из дома — их-то россказни и породили страх, — норовили прошмыгнуть мимо стрелков по дальнему краю дороги.
— Господи ты боже мой, — длинно выдохнул Ник Хук, нарушая общее молчание.
— Хочешь молиться — иди в церковь, выродок, — огрызнулся Том Перрил.
— Сначала нагажу твоей матери на голову, — буркнул Хук.
— Заткнитесь оба, — вмешался Уильям Сноболл.
— Чего мы тут высиживаем? — проворчал Хук. — Сдался нам этот Лондон!
— Сидишь себе — ну и сиди, не ной, — осадил его Сноболл.
Харчевня стояла на углу тесной улочки, выходившей на торговую площадь. Вывеска гостиницы — резное раскрашенное изображение быка — свисала с мощного бруса, отходящего от фронтона здания и опирающегося на крепкую стойку, врытую в землю посреди площади. Вокруг площади тут и там виднелись лучники в гербовой одежде, прибывшие в Лондон по приказу своих господ. Самих господ, впрочем, здесь никто не видел. Два священника, тащившие по охапке пергаментных свитков, пробирались по дальней стороне улочки, косясь на лучников. Где-то в городе ударил колокол. Том Перрил сплюнул, и один из священников чуть не споткнулся.