- Да не у вас, а там! – центурион ткнул пальцем в сторону храма.

- Там больше нет ни золота не серебра, римлянин, - с трудом сдерживая возмущение, ответил Анна, - твои люди все разграбили.

- Реквизировали, - поправил Квинт, погрозив понтифику толстым корявым пальцем.

Легионеры погрузили сундуки и мешки на подводы и построились в колонну. Перед тем, как отдать команду «марш», центурион еще раз снизошел до понтификов:

- Если какой-нибудь грязный скот тронет это, - он показал пальцем на прибитые к стене храма императорские сигнумы, - я с вас обоих сдеру шкуры и распялю на воротах.

Через час после снятия оцепления, Каиафа уже заявился в преторию с жалобой мне на бесчинства центуриона Квинта. Одновременно с этим, Анна сочинял жалобу в Рим, на меня. Именно такого развития событий и следовало ожидать, поэтому, не дожидаясь официального рапорта жлобов из «Фульмината», я составил пространную депешу в Рим о начатых работах по строительству акведука. Я специально подчеркнул: средства на строительство собраны без введения каких-либо дополнительных налогов, что обеспечит популярность проекта среди местного населения. Между прочим, я указал, и на то, что не считаю возможным отказывать простым солдатам, желающим выразить свое почтение к цезарю Тиберию привычным и принятым в Риме способом. Поэтому мною было дано разрешение установить на храмовой горе императорские сигнумы. Я написал также о некоторых волнениях, которые в связи со всем этим произошли среди нелояльной части местного плебса. Волнения, как я отметил, были незначительны, так что подавлены быстро и без ущерба для города.

Этот прием в римской политической игре и называлось «схватить завтрашнюю кошку за сегодняшний хвост». Я был уверен, что через несколько дней храмовая верхушка устроит бунт. Я был уверен, что у меня хватит сил его подавить. Наконец - и это главное - я был уверен, что Цезарь Тиберий прочтет только первое сообщение о бунте, а все последующие бросит на пол со словами «не новость, уже знаю».