Явился советник посольства барон Жомини с неизменной папкой из синего сафьяна. Тот самый Жомини, который с приходом Горчакова на пост министра иностранных дел воскликнул: «Наконец-то Россия приобрела министра, какой будет стоять на страже интересов этого достойного государства!»

В Министерстве иностранных дел говаривали: канцлер и старший советник – две части одного целого. Для подобных утверждений имелись основания. У Горчакова и Жомини на внешнюю политику России один общий взгляд. И всеми самыми сокровенными мыслями канцлер делился с советником, прислушивался к его мнению. Документы, подготовленные бароном, отличала предельная точность, они нередко предвосхищали мысли канцлера.

– Садитесь, дорогой Александр Генрихович. Какие известия из Порты?

– Реакция Стамбула на условия конвенции по-прежнему отрицательная.

– Рука лорда Биконсфилда

– Коварство туманного Альбиона

Горчаков промолчал. Барон близок к истине. Но в душе канцлера всё ещё теплилась надежда на мирное решение балканского вопроса. Если бы только Британия не подстрекала Порту…

Дипломатическая обстановка в последние годы обострилась. Бисмарку удалось объединить Германию. Немцы добились успеха во франко-прусской войне. Агрессивные аппетиты Германии росли. Бисмарк искал повода для нового похода на Францию. При этом он пытался заручиться согласием России. Но во внешней политике Российской империи не предусматривалось дальнейшее ослабление Франции, тем более усиление военного могущества Германии. Будучи в Берлине в 1875 году, царь и Горчаков оказали давление на Бисмарка, и тот свалил подготовку войны с Францией на фельдмаршала фон Мольтке

Твёрдая позиция России спасла в тот раз Францию от поражения. Горчаков прекрасно понимал: Бисмарк не простил этого, он затаился, и теперь, когда обстановка на Балканах предельно обострилась, германский канцлер станет действовать во вред России.