Гордая персиянка не обезумела, не умерла, не покончила с собой. Она осталась жить, чтобы вырастить детей и постараться отомстить за гибель любимого мужа.

С того трагического дня вид отрубленной головы мужа преследовал Пармес. Сейчас она в очередной раз шептала:

– Мой Спитамен! Боги, помогите мне отомстить Александру…

После разговора с царским гонцом Мегабиз уже несколько раз подходил к покоям сестры, но, подумав, снова и снова возвращался на свою половину дворца. Он знал: разговор будет трудным. Опасаясь, чтобы слова сестры не достигли ушей гонца, а Мегабиз не сомневался, что Пармес обрушит на голову Александра самые суровые проклятия, он приказал слугам отвести гостя, утомленного трудной дорогой, в дальние покои отдохнуть. Гонец перед уходом напомнил, что времени нет: невесту надо готовить в дорогу, чтобы отправиться в путь завтра же.

Наконец решившись, Мегабиз направился к покоям сестры.

Мягкий ковер, в котором утопали ноги, заглушал шаги, и Пармес не услышала, как вошел брат.

– Ты все грустишь? – окликнул сестру Мегабиз. – Мир вокруг залит солнечными лучами, а у тебя в покоях, как всегда, ночь.

Он отдернул занавеси.

Яркий дневной свет ослепил Пармес, она невольно зажмурилась.

– Запомни, жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Пармес повернула к брату бледное лицо. Она по-прежнему была прекрасна. Бледность подчеркивала тонкую красоту, точеные черты, блеск роскошных, рано поседевших волос.

– Для всех, но не для меня, – тихо отозвалась она. – Мое сердце умерло вместе со Спитаменом.

Мегабиз, расположившись в кресле напротив сестры, сразу приступил к делу:

– Только крайняя необходимость заставила меня нарушить твой покой.