— Я спросил его, все ли убийцы моего отца мертвы или кто-то еще остался в живых.

Птолемей промолчал. Он подождал, пока царь вылезет из ванны, накрыл его плечи чистой льняной простыней и стал растирать. Когда Александр повернулся, друг заглянул ему в самую глубину души и заговорил снова:

— Стало быть, ты все еще любишь своего отца — теперь, когда стал богом?

Александр вздохнул:

— Если бы не ты задал этот вопрос, я бы сказал, что это слова Каллисфена или Клита Черного… Дай мне твой меч.

Птолемей удивленно посмотрел на него, но возражать не посмел. Он вынул из ножен свое оружие и протянул царю, а Александр надрезал лезвием кожу на руке, так что потекла кровь.

— Что это, разве не кровь?

— Да, действительно.

— Кровь, правда? А не «ихор, что струится по жилам блаженных»? — процитировал Александр гомеровскую строку. — А стало быть, друг мой, постарайся меня понять и не наноси ран попусту, если любишь меня.

Птолемей понял и извинился за то, что повернул беседу таким образом, а Лептина омыла руку царя вином и перевязала.

Александр увидел, что друг расстроен, и пригласил его остаться на ужин. У царя было чем угостить: черствый хлеб, финики и кисловатое пальмовое вино.

— Что будем делать теперь? — спросил Птолемей.

— Вернемся в Тир.

— А потом?

— Не знаю. Надеюсь, Антипатр сообщит мне о том, что происходит в Греции, а наши осведомители в Персии предоставят достаточные сведения о намерениях Дария. Тогда уж и примем решение.

— Я знаю, что Евмен сообщил тебе о судьбе твоего зятя Александра Эпирского.

— Увы, да. Моя сестра Клеопатра убита горем, равно как и моя мать, которая очень его любила.

— Но я почему-то думаю, что самую сильную боль чувствуешь ты. Или я не прав?

— Похоже, прав.

— Что же объединяло вас так тесно, кроме двойного родства?

— Великая мечта. Теперь вся тяжесть этой мечты легла на мои плечи. Когда-нибудь мы пойдем в Италию, Птолемей, и уничтожим варваров, которые убили его.