К концу третьего дня поисков он собрал два десятка дружинников, половина из которых была ранена. Дружинники оказались незнакомыми, служили князю Юрию, но золотая княжеская цепь на груди Яруна сразу убедила их в его праве отдавать приказы, и он повёл их к усадьбе на крупной рыси. Добравшись до неё, велел всадникам спешиться, взбежал на крыльцо и распахнул дверь.
И остолбенел, увидев вдруг постаревшего, потерянного хозяина, жалко притулившегося пред иконой '
— Где князь Ярослав?
— Уехал, — не поднимая головы, тихо сказал хозяин. — За ним его дружинники прискакали.
— Ну и слава Богу, — Ярун перекрестился. — А ты почему будто из седла выбитый? Где Милаша?
— Увёз он её, — еле слышно ответил старик. — Мать с той поры в беспамятстве…
— Куда увёз? — крикнул Ярун. — Куда умчал, спрашиваю?
— Будто в Переяславль…
Старик бормотал что-то ещё, но Ярун уже выбежал на крыльцо:
— По коням!…
В княжеском дворце Переяславля пировали, когда распахнулась дверь и вошёл Ярун. Все примолкли, а сидевший рядом с князем Стригунок посерел вдруг и протянул растерянно:
— Никак, с того света…
— Где Милаша, князь Ярослав? — тихо спросил Ярун. — Верни её мне, и ни о чем боле не спрошу.
— Кто такая? — не без смущения забормотал Ярослав. — Ведать не…
— Милаша. Моя Милаша. — Ярун шагнул к столу, в упор глядя на Ярослава. — Так ты отплатил за спасение своё?