Они увидели худого, мосластого солдата лет двадцати, в замасленной и латаной-перелатаной форме. Только без погон был тот солдат. Один из приезжих спросил:

— Сколько вам лет, товарищ Канивец?

— Двадцать первый пошел.

— Вы оставлены дома по брони?

— Да нет! — Федор досадливо дернул ноющим плечом.

— Он боец, списанный войной! — сказал председатель колхоза Исоченко. — Два года уже отвоевал, дважды тяжело ранен… Комиссовали его.

— Ах, вот как!

Однорукий невысокий гость в офицерской шинели оттеснил задававшего ненужные вопросы:

— Расскажите, товарищ Канивец, как вам удается пахать такими темпами? Пахота, как мы видим, хорошая, доброкачественная.

Федор недоуменно пожал плечами: «Бис его знает, что тут сказать!»

— Да я ораю день и ночь. — Потом спохватился, добавил: — У меня на прицепе три плуга и три бороны.

— Любопытно! И тянет трактор?

— Тянет, потягивает. Уже два поля вытянул. — Федор усмехнулся: — Я ж его набруньковал.

— Набруньковал? Как это понять?

— Ну, значит, так настроил трактор, можно понять, — пояснил председатель колхоза и крутнул на Федора глазами: мол, отвечай деликатнее и понятнее.

Гости окружили агрегат, рассматривая тяги, недавно выкованные, еще не потерявшие свежей кузнечной окалины, — с их помощью были прицеплены к трактору плуги и бороны.

— Скажите-ка, товарищ Канивец, кто вам посоветовал приспособить три плуга? Кто сделал дополнительные тяги к плугам и боронам?

— Да никто мне не советовал, — ответил он, пожимая плечами. — Сами вот с кузнецами сделали.

— Это ж отличное решение! Кто все-таки подсказал вам такую мысль?

— Да никто не подсказывал! Само в голову пришло. Тракторов у нас — раз-два и обчелся, да и те старенькие, а работы много, вот и пришлось покумекать, как бы так сделать, чтоб получше и побольше вспахать…

— Молодец, товарищ Канивец! — сказал собеседник. — Если б каждый так «кумекал», как вы, мы бы много хорошего сделали.