— Ну так что, Верный, промнемся? — сказал Федор.
Конь постриг ушами, взбодренно всхрапнув: он понимал, что ему предлагал хозяин. Тот снял седло с крюка, стал седлать его.
— Ты куда засобирался, Федя? — удивленно спросил Яков Андреевич.
— Смотаюсь в степь…
— Якое ж у тебя там сегодня дело?
— Да есть одно дело.
Что он мог еще сказать отцу? Корешки его души там, в широкой приазовской степи. Но какими словами про это скажешь? Вот как вчера с Галей… Сколько хотел сказать о своей любви к ней! Обычными словами не выразить чувств, а необыкновенные не приходили на ум… Вот и рассказывал Гале на прощальном свидании о работе на стареньком тракторе СТЗ. Ну, не растяпа ли он — нашел о чем говорить с Галей в последний вечер?! И ни слова о том, что он уходит надолго, уходит на войну и может совсем не вернуться домой… Когда же он теперь увидит Галю? И увидит ли?
— Ты же там недолго, сынок, — сказал отец и добавил с непонятной улыбкой: — К нам близкая родня придет.
«Какую это близкую родню он имеет в виду?» — подумал Федор, но не спросил об этом. Ответил:
— Ладно, папа.
Ловко вскочил в седло. Верный заиграл под ним, заплясал, выбивая дробь копытами.
Дед Андрей, с удовольствием и гордостью следивший за внуком из дверей хаты, вышел во двор, воскликнул:
— Гарный с тебя казак, Федя!
Федор стыдился похвал, неловко себя чувствовал. Скомандовал:
— Вперед, Верный!
Конь с маху перепрыгнул камышовый тын и крупной, ходкой рысью пошел через выгон.
— Ух ты ж! — Дед Андрей в восторге хлопнул себя по коленкам и засмеялся. — Колысь и мы такими булы!
У молодой лесополосы, уходившей за бугор, Федор перевел коня на шаг. На мокрых от обильной росы листьях акаций отражалась высокая заря. В этой лесополосе были и его деревья — он сажал их вместе с отцом и дедом Андреем. Может быть, он не вернется домой, а деревья останутся в родной степи. Рясно зацветут беленушками любимые акации, их сладкий душистый аромат будет смешиваться с тонким, нежным запахом цветущей пшеницы, и свежий ветерок с моря станет развевать его по хуторам и селам Приазовья…