— Значит, работы вам хватает?

— Без дела не сидим. Ведь Федор Яковлевич постоянно доводит новую технику до кондиции.

Да, потребно еще механизаторам мастерство колхозного кузнеца. Чего только не приходилось делать Михаилу Ивановичу на звонкой наковальне для колхозного хозяйства, над чем только не ломал голову! Маленькая кузничка с успехом служит восьмой тракторно-полеводческой бригаде.

Допоздна работали механизаторы, настраивая сеялочные агрегаты. Уже смеркалось, когда за ними пришла крытая грузовая автомашина. Они отправились в далекое село, а мы с Никитичем остались посреди широкой степи. Он занялся хозяйством: во дворе два петуха, облако голубей, гнездившихся на чердаке бытовки, и три лошади. Точнее, две лошади и одно «лоша», как сказал Иван Никитич.

Жеребенок был худой, с виду приморенный и больной.

— Откуда же он взялся? — спросил я. — Кобыл-то у вас нету…

— О-о, то целая история! — воскликнул Иван Никитич. — Оцэ лоша додыхало в луже, брошенное… Есть же такие люди — не люди, а так, одно название, чтоб им! Дня три лоша в грязи валялось. Як побачив его Федор Яковлевич, запереживал, побежал за подводой и сам полез в грязюку вытаскивать бедного. Ну, вытянули его, положили в бричку и сюда привезли. На бечевках держали его дня три, потому что оно на ноги не становилось. Помыли мы его, подкормили, и оно очухалось. Любит Федор Яковлевич лошадей, жалеет.

После ужина пошли мы с Иваном Никитичем в здание школы. В одной светлой комнате стояли кровати с чистыми, аккуратными постелями: тут жили слушатели хлеборобской школы по три-четыре дня, в другой комнате — красный уголок. Уютно и торжественно было в нем от многочисленных знамен и вымпелов за успехи в производстве зерна. Иван Никитич смотрел передачи по цветному телевизору, а я читал записи, оставленные слушателями и посетителями школы Канивца в толстых амбарных книгах. Их было много. Я читал отзывы и записи с гордостью за своих земляков, за Федора Яковлевича.