Кучу времени таилось во мне победное желание совершить собственное путешествие к станции истории, где мои собственные сны могли бы спокойно умирать в апогее исполнения. Благодаря истории, я не обязан задыхаться в мире реальных явлений, в котором "нам предназначена была эра Человека-Пчелы, Человека-Нуля, в которой душу продают уже не дьяволу, но Бухгалтеру или же Надзирателю на галерах" [Алехо Капентьер "Путешествие к истокам времени"]. Моя станция называется "Ампир".

У нее вид обширной равнины, подвешенной высоко в горах, куда ведет узенькая тропка к перевалу. Будучи ребенком я с громадным трудом приближался к ней, мечтая наяву, будто погружаюсь в удивительнейший сон. Я направлялся, без устали, словно лунатик, заведенный ключом луны, к руинам каких-то старинных фортификаций, запиравших фланги перевала. Через какое-то время трудно сказать какое, поскольку время для меня и во мне остановилось – я уже начал различать очертания соседних склонов: длинные обсыпающиеся стены, каменные арки, раскрошившиеся будто солдатские сухари; укрепления и бойницы, святилищные и крепостные башни, увенчанные крестами и мусором; дверные проемы без дверей и окна без стекол; и все это расшито буйной, победной зеленью. На вершинах, где-то далеко-далеко, под синевой неба, громоздились останки стен, слишком отдаленные, чтобы можно было их определить, но блистающие патиной и солнечными зайчиками.

Прорезанный тропкой склон – природная пирамида, на поверхности которой размещались архитектурные фрагменты; чем ближе я подходил, тем склон становился круче, он нарастал и нависал, давил своей массой, сводя измерения к истинным пропорциям, превращая меня в муравья перед лицом колоссального алтаря природы. Над моей головой хищно притаилась, готовая к броску лавина камня, стен и деревьев, я же – поглощаемый – покорно поглощал тяжесть всей этой воплощенной в материи поэзии, и мне было все легче и легче подниматься ввысь.