— Возьмите ружье!.. Убейте убийцу короля! — кричала толпа, — разорвите его на куски!

— Прочь! — спокойно и строго крикнул маркиз. — Убийца должен быть взят живым и предан закону. Вы не должны убивать его!

Бесстрашный мушкетер быстро приближался к Равальяку.

— Сдавайтесь! Я вас арестую! — крикнул он ему.

— Он вас убьет… вы погибли! — закричали из толпы, увидев, что злодей опять замахнулся ножом. Но маркиз, в одно мгновение выдернув из ножен шпагу, ловко выбил нож из рук Равальяка. Толпа радостно вскрикнула и бросилась за ножом, который воткнулся в противоположную стену.

Маркиз не мог сдержать народ, кинувшийся на убийцу. Равальяка повалили и непременно разорвали бы на части, если бы за него энергично не вступился мушкетер.

— Свяжите его, но не бейте! — приказал он. — Мы должны сдать его в ратушу. Не троньте его, прочь! Он должен назвать суду всех своих сообщников, — наверняка он был не один. Даю вам слово, что он не уйдет от суда!

Хладнокровие маркиза подействовало на толпу.

— Мушкетер прав! — раздались голоса со всех сторон. — Отдайте ему убийцу, у него есть сообщники, их тоже надо найти и наказать!

Между тем подошел отряд швейцарцев. Маркиз передал им Равальяка. Его повели в ратушу, на Гревскую площадь, и посадили в глубокую подземную тюрьму. Раненых также подняли и унесли.

Народ неистово требовал выдачи преступника, чтобы разорвать его в клочья.

Кончини, советник Марии Медичи, вышел к горожанам и громко объявил, что негодование жителей Парижа вполне справедливо, и убийца подвергнется заслуженному наказанию. Затем он возвестил о вступлении на престол Людовика XIII, за малолетием которого управлять государством будет вдовствующая королева с помощью герцога д'Эпернон и маршала Кончини.

Все это произошло на другой день после убийства короля Генриха IV. Мария Медичи поставила свой трон на его труп; первыми советниками ее стали убийцы, в руках которых Равальяк был лишь простой пешкой. Он должен был умереть, и казнь его должна была совершиться как можно торжественнее, как можно ужаснее, на открытой площади, чтобы удовлетворить народ. Все зависело от Элеоноры и Кончини. Судьи были их креатурами, парламент состоял из их приверженцев.