Ришелье велел пустить его в кабинет и продолжал свое занятие.

Знакомый уже нам старик Калебассе, войдя, робко оглянулся вокруг и остановился у порога.

Ему не случалось еще ни разу так близко видеть всесильного кардинала, так что он и не узнал его. Кроме того, он никогда не думал, что попадет в кабинет Ришелье, считая его слишком важным и недоступным лицом.

Ришелье поднял голову.

— Вы фруктовщик с улицы Шальо? — спросил он.

— Так точно, сударь, меня зовут Калебассе.

— Знаете ли вы, зачем вас сюда позвали?

— Нет, милостивый господин. Хотят, верно, взять с меня еще какую-нибудь пошлину. Но я по доброй воле ни за что больше не стану платить. Лучше всю свою торговлю брошу.

— Разве вам так много приходится платить пошлин?

— Ах, ты, господи! Да спросите любого из народа! С тех пор, как господин кардинал стал управлять государством, сборщики податей просто шкуру готовы содрать.

— Вот как? И вы считаете виновным кардинала?

— А кого же, милостивый господин? Ведь не его же величество короля? Тому ничего не надо, это ведь всем известно. Но…

— Что вы запнулись?

— Гм, не знаю, можно ли откровенно говорить… ведь уж многие попали за это в Бастилию.

— Но я вам обещаю, что это с вами не случится. Так народ винит кардинала?

— А кого же еще, милостивый барин? У него все в руках, он назначает сборщиков податей, уступающих ему большую долю на постройку его дворцов и на содержание телохранителей. Ну, можно ли так делать? Король в это не вмешивается, он даже и не знает об этом ничего.

— Так, ну и что же народ говорит о кардинале?

— О, это вы всегда и везде можете услышать, если захотите, милостивый барин. Страх еще сдерживает многих, но недовольство сильно развивается.

— А знаете ли вы, как трудно каждому угодить, — сказал Ришелье.

— Это все так, но кардиналу все-таки надо было бы прежде всего думать о народе, ведь все в государстве получается от народа.