Томас снял с лука тетиву и спрятал под шлем.

— Я же говорил тебе, как попасть внутрь, — сказал он Скиту.

Тот долго не отрывал глаз от юноши.

— Мы уже пытались, парень.

— Я добрался до частокола, Уилл. Говорю тебе, я сделал это. Я пробрался внутрь.

— Тогда расскажи снова, — потребовал Скит, и Томас повторил.

Скорчившись в канаве под насмешки защитников Ла-Рош-Дерьена, он рассказал Скиту, как прорваться в город, и Скит слушал, потому что йоркширец научился доверять Томасу из Хуктона.

Томас пробыл в Бретани уже три года. Хотя это была и не Франция, но захвативший ее герцог постоянно приводил на смерть все новых французов, и Томас обнаружил в себе призвание к убийству. И дело тут было не в его искусстве стрелка — в войске было полно таких и горстка получше, — но он обнаружил, что способен предугадывать действия противника. Он умел наблюдать за врагами, следить за ними, замечать, куда они смотрят, и довольно часто предчувствовал их движение и был готов встретить его стрелой. Это напоминало игру, но такую, где он знал правила, а враг — нет.

И это помогло завоевать доверие Уильяма Скита. Когда они впервые встретились у тюрьмы в Дорчестере, где йоркширец испытывал пару десятков воров и убийц в мастерстве стрельбы из лука, у Скита не возникло желания взять Томаса. Ему требовались новобранцы, а король нуждался в лучниках, и люди, которым светила виселица, получали прощение, если соглашались пойти на войну. Так что добрая половина отряда Скита состояла из таких каналий. А Томас, по заключению старого солдата, никогда бы не вписался в такую компанию. Взяв правую руку юноши, он увидел мозоли на указательном и среднем пальцах, что выдавало лучника, но потом похлопал его по мягкой ладони.

— Чем занимаешься? — спросил он тогда.

— Мой отец хотел, чтобы я стал священником.

— Священником, да? — презрительно переспросил Скит. — Что ж, я думаю, ты мог бы помолиться за нас.